— Какие ассоциации вызывает у Вас город Сумы?

— Для меня Сумы — это город, в котором случилась со мной очень поучительная и потешная история. Я готовил репортаж для украинской службы ВВС. Это был 2002 год, шли парламентские выборы. Бывший губернатор Сумской области Щербань возглавлял Либеральную партию, которая формально входила в блок «Наша Украина», а на самом деле, как нам казалось, он играл на руку противникам «Нашей Украины». Я получил задание взять у него интервью. Очень долго мы писали безответные официальные письма. И наконец-то я возвращаюсь из командировки в Винницу и у себя на столе нахожу записку от администратора о том, что Щербань согласился дать интервью. В 9.00 я должен быть в Сумах. Приезжаем, находим областную администрацию, Щербаня нет. Я пошел делать репортаж о предвыборной обстановке в городе. Было очень интересно: «яблочники» не могли провести свое собрание, их гоняли и т.д. Все это делает хорошее радио, но не хватает стержня, которым должно было стать интервью со Щербанем. Мне нужен был какой-то стержень. И вдруг возле одного из университетов вижу большую толпу. Бросаюсь туда. Что такое? Приехал Александр Омельченко, тогдашний городской голова Киева. Я думаю: интересно, что это Омельченко делает в Сумах? Размахивая микрофоном, протискиваюсь к нему: «Господин Омельченко! ВВС»! Эти слова подействовали, меня пропустили. Я подставляю микрофон и спрашиваю: «Какова цель Вашего приезда в Винницу?» (Я же накануне был в Виннице!) А он на меня так смотрит... Мой взгляд падает на табличку с названием университета «Сумской…». Быстро исправляюсь: «в Сумы» И он, как всегда, говорит о себе в третьем лице: «Городской голова Киева Александр Омельченко приехал в Сумы, чтобы поддержать на выборах на должность городского головы…». Уже не помню кого.

Я задаю ему еще один вопрос, после чего отдаю «на растерзание» местным коллегам. Думая, что у меня есть ключевой момент, имеющий отношение ко всей Украине, мы садимся с водителем в машину. Я надеваю наушники, чтобы прослушать, и слышу, что запись прерывается на моем вопросе «Что Вы делаете в Виннице?». Когда он в недоумении замолчал, я автоматически нажал кнопку «пауза» и потом ее не отпустил. И все мои старания закончились ничем. Пришлось задержаться в Сумах еще на полтора часа и искать дальше, что же отличает Сумы от других городов. Тогда я надыбал динамики, стоявшие на банковской академии, из которых доносилась песня Пола Маккартни «Freedom» («Свобода»). И это на самом деле говорило о многом: о свободе в Сумах можно было петь только на английском. К тому же для радио это классно. В результате я и начал материал этой песней, и закончил.

— При подготовке программы «Свобода слова» Вы сталкиваетесь с цензурой?

— С цензурой нет, но давление есть постоянно. Оно бывает внутреннее и внешнее. На каждый случай есть свои способы борьбы. Иногда они успешны, иногда нет. То, что говорят на ухо, я не называю цензурой. Это редакционная политика. У нас возникают и конфликты, и несогласованности в этом смысле. Есть такое понятие, как «самоцензура», или перестраховка. Даже если мне в голову придет что-то такое, я все равно воздержусь. Я никогда не выставляю себя полностью независимым журналистом. Полностью независимых журналистов единицы. Если я работаю на какую-то корпорацию, даже если она дает мне формально карт-бланш, я все равно завишу от этой корпорации, частная она или государственная.

— Кто определяет список приглашенных на «Свободу слова»?

— Половина на половину. Половина моя, половина от канала.

— У вас на канале есть такое понятие, как «разбор полетов»?

— Обязательно. Вот сегодня я его пропустил.

— Вы говорили о давлении. Можно об этом подробнее?

— Давление, которое ощущают на себе журналисты, я разделяю приблизительно на четыре категории. По моему мнению, 95-99 процентов — это давление негативное. В первую очередь это давление политиков (конечно, тех, кто при власти). Во вторую очередь иногда (в зависимости от региона) тех, кто хочет изменить нынешнюю власть. В силу того что власть имеет больше рычагов влияния, ее давление мы чувствуем намного больше и последствия его для нашей продукции бывают серьезнейшие. Давление политиков в большинстве своем негативное. За ним идет давление со стороны владельцев и других богатых людей, у которых тоже имеется целый набор способов, которыми можно давить на отдельных журналистов, на целые редакции и т.д.

Третий вид давления… Но сначала я скажу о четвертом, на который мы очень мало обращаем внимания, — это давление аудитории. Я считаю: давление аудитории на 95-99% положительное. Это то, к чему мы должны прислушиваться.

Когда на улице меня кто-то по-хвалит — это очень приятно. Но если поругает, а это случается не реже, чем когда хвалят, это неприятно, но это означает, что смотрят. Хуже всего бывает, когда в метро на эскалаторе, идущем вниз, кто-то пристраивается и на протяжении всей поездки рассказывает от точки до точки, как надо делать ТВ-программу. Но даже и тогда стоит прислушаться. Еще и потому, что этот человек потом расскажет своим знакомым, что журналист выслушал. Это важно не только для работы каждого журналиста, но и для престижа целой нашей гильдии.

Третий вид давления, на которое мы часто делаем вид, что не обращаем внимания, — это давление коллег. Оно необязательно, как и давление аудитории, проявляется в организованных формах, но каждый из нас, кому важно то, что он делает и как делает, обращает внимание на мнение коллег. Большинство из нас (хотя  не все), работающих в профессии несколько лет, уже осознали, зачем они здесь. Ведь мы представляем собой тот мостик, через который осуществляются связи в обществе как по вертикали, так и по горизонтали. Ну, а у тех, кто в профессии журналиста только потому, что больше ничего не умеет делать, наш продукт выходит не очень.

Я обязательно читаю критические статьи в адрес программы «Свобода слова». К сожалению, очень мало отзывов появляется в адрес передачи «Время года», которую я веду на радио «Эра FM». Я считаю, что радио важнее телевидения. Необоснованный отзыв тоже полезен, т.к. можно увидеть, по какой причине он появился.

— Цель Вашей встречи с сумскими журналистами?

— Профессиональный разговор о недостатках и преимуществах очень полезен. Поэтому мне интересно принимать участие в таких встречах, мне полезно знать, что происходит не только в Киеве, но и в областях.

То, что я говорю, не надо воспринимать как данность. Мы приехали не только учить, а и учиться. Без областной журналистики нет киевской и нет украинской журналистики в целом. К тому же большинство киевских журналистов — те, кто перебрался в Киев либо на учебу, либо на работу. Кое-кто потом горько об этом пожалел, но обстоятельства складываются так, что в большинстве случаев работа в центральных СМИ открывает новые перспективы.