Принятый и подписанный президентом Виктором Януковичем закон об амнистии (который окрестили «законом о заложниках») предусматривает, что сотни украинцев, которых обвиняют в протестных действиях, будут избавлены от наказания, если их товарищи на свободе освободят улицы и административные здания.

Впрочем, сам Александр не считает себя виновным и настаивает на том, что при его задержании в Доме советов, нарушал закон не он, а милиция.

Корреспонденты «Данкора» побывали в гостях у находящегося под домашним арестом сумчанина Александра Ревенко.

3 февраля наш журналист и фотокор, связавшись посредством адвоката с Александром Ревенко, отправились к нему домой на проспект Лушпы. Дверь нам открыл сам Александр. На его левой руке мы сразу увидели черный браслет, на первый взгляд напоминающий часы.

Мы представились, а Саша напомнил, что мы с ним уже знакомы. Летом прошлого года он приходил в редакцию вместе с представителями профсоюза сумского «Беркута». Примечательно, что Александр тогда оказывал помощь нашим «беркутовцам», осмелившимся публично заявить о денежных поборах руководства «Беркута». Теперь милицейский защитник сам пострадал от милиции.

«Ничто не предвещало беды»

— Расскажите, как Вы оказались среди так называемых милицией «захватчиков здания советов»?

— 26 января я находился на площади Независимости с самого начала народного вече — с 12 часов. Был митинг, через какое-то время Шульга объявил, что сейчас будет проходить прием народного депутата в Доме советов, но, так как двери изнутри были забаррикадированы, закрыты мебелью и фанерой, Шульга пошел договариваться, чтобы милиция открыла двери и впустила людей, разбаррикадировав все это.

— А Вы видели, с кем он договаривался?

— Я лично этого не видел. Он просто пошел внутрь здания советов. Потом объявили, что сейчас будет проходить личный прием, была официальная бумага — предупреждение горисполкома о проведении приема. Противозаконного ничего там происходить не должно было. Через какое-то время Шульга вышел и сказал, что все договорено и что сейчас будем потихоньку заходить. Попросил, чтобы сначала журналисты зашли и депутаты местных советов — гор— и облсоветов. Я находился непосредственно возле входа в здание, ко мне подошел Шульга (мы с ним знакомы) и попросил помочь ему и милиции в охране правопорядка, чтобы люди не начали толпой заходить, чтобы не было давки, а впускать по десять человек. Милиция стояла и на входе, и в тамбуре.

— В фойе Дома советов милиция была?

— Да, когда я зашел, когда начали пускать людей, милиционеры были и внутри, и снаружи. Сказали, что они не против, чтобы люди заходили в здание. Ближе к вечеру, чтобы люди, стоящие на улице, могли погреться, в фойе начали готовить чай, кофе, бутерброды. Туалет был открыт на первом этаже. Вход на второй этаж был забаррикадирован мебелью: столами, стульями, какими-то стендами рекламными. Было всем объявлено: на второй этаж не ходите, там милиция. Просто была такая договоренность, что мы находимся на первом этаже. В общем-то, день прошел спокойно, ничего не предвещало беды. Но приблизительно в час ночи (я тогда как раз пил чай) раздался жуткий грохот со второго этажа. Милиция начала разрушать все эти баррикады, откидывать в сторону мебель, которая на лестнице стояла. Все сразу поняли, какие намерения у милиции, что сейчас будет происходить…

— А милиция делала какие-либо объявления, перед тем как спускаться со второго этажа?

— Никаких объявлений не было вообще. Ни в рупор, никому ничего не говорили. Причем все понимали: была вероятность, что милиция может попросить людей покинуть здание советов. Поэтому все люди, которые там находились, были предупреждены: если милиция будет просить покинуть здание, все должны выйти безоговорочно! А также не оказывать сопротивления сотрудникам милиции. Но милиция «зненацька», скажем так, стала спускаться со второго этажа. У людей началась паника, все бросились выбегать из Дома советов.

«Я стал между людьми и милицией, призывая не трогать милиционеров»

— А сколько человек тогда находилось в фойе?

— Примерно около сотни.

— На улице милиция их не задерживала?

— На улице милиции практически не было. Смотрите, какая ситуация была: когда люди выбежали на улицу, милиционеры тоже выбежали за людьми и начали выстраиваться на ступеньках здания советов. Я, когда выбежал, увидел уже огромное количество людей в форме, и они продолжали спускаться со второго этажа. Примерно их было человек 150-200.

— А зачем, по Вашему мнению, они выстроились на ступеньках?

— В первую очередь, я так думаю, чтобы никого больше не пустить в здание. Но через пару минут непонятно кто начал бросать в милицию палки. Непонятно, что это за люди были, я их не знал. Буквально пара человек, кто бросал. Так как моя задача была не допустить провокаций, я стал между кордоном милиции и этими людьми и пытался криком их успокоить, призывая не бросать ничего в милицию. Я находил видео в Интернете, где на заднем фоне слышен мой голос. Но крик мой продолжался недолго. Боковым зрением я увидел, как рукой кто-то в форме дал отмашку: «Погнали». И милиция со щитами и дубинками срывается со ступенек и начинает бежать. Убегать смысла особого уже не было, потому что я находился, наверное, ближе всех к милиции. Два шага, наверное, я успел сделать, как меня ударили по ногам дубинками, после чего я упал. Упал, один человек начал бить меня дубинкой, потом подбежало еще несколько человек и тоже били.

— Куда били?

— По ногам и спине. Но по спине особо не попало, потому что у меня на плечах был рюкзак с нетбуком, термосом…

— Нетбук не разбили?

— Я не знаю еще, так как все мои вещи в милиции. Все, что отдали пока, это паспорт и кошелек.

— У Вас в рюкзаке был топор, ножи или палка?

— Топор?!

— Просто сегодня начальник сектора по связям с общественностью областной милиции Эльвира Биганова продемонстрировала журналистом какое-то видео, на котором на полу якобы в здании советов лежит несколько топоров, которые, по ее информации, якобы изъяли у людей в здании советов, а также заявила журналистам, что на каком-то видео (его нам не продемонстрировали) она видела, что у людей, зашедших в здание облсовета, якобы из рюкзаков торчали какие-то палки. Так как Вы один из пятнадцати сумчан, которым предъявлено подозрение и у кого был рюкзак, меня интересует, что было у Вас в рюкзаке.

— Ничего противозаконного у меня не было: ни топоров, ни дубинок, ни палок, ни наркотиков. Шарф, нетбук, фотоаппарат, термос с чаем мне потом друг дал, я его туда положил, дождевик, зарядка от нетбука — абсолютно ничего противозаконного.

— Забегая наперед, Вы побои каким-либо образом зафиксировали?

— Меня привезли на Первомайскую ночью. А уже днем 27 января приезжал судмедэксперт — с линейкой походил.

— А следы побоев вообще остались? Вы можете их показать?

— Да, остались. (Александр снял брюки и показал голень левой ноги, на которой отчетливо виднеется несколько желтых полос длиной примерно в десять сантиметров). Правая нога тоже пострадала, но не так сильно. На левую я вообще несколько дней ступать не мог.

— А в прокуратуру Вы написали по этому поводу заявление?

— А на кого писать?! Милиционеры были в масках, я не знаю фамилий тех, кто именно меня бил. Раза три подбегали по два человека и били. Тем более у меня уже был опыт обращения в прокуратуру по поводу работников милиции, где были известны дежурный, который дежурил тогда, ППСники, которые забирали, но все равно ничего не было доказано…

Лицом в пол

— Вернемся к Вашему задержанию. Вы упали на улице. Вас побили. Что было дальше?

— Надели наручники.

— А зачем надели наручники? Вы оказывали сопротивление?

— Нет, конечно, не оказывал. Как только меня ударили по ногам, я упал. И лежал, пока не надели наручники, подняли на ноги и потащили в здание советов. На первом этаже у меня сняли рюкзак и вытащили все из карманов.

— А протокол изъятия какой-нибудь они составляли, описывали, что у Вас было в карманах?

— Никто ничего не описывал. Буквально одну две минуты я побыл на первом этаже, пока из внешних карманов все вытащили, забрали рюкзак, повели на второй этаж, где положили на пол, на живот.

— В наручниках?

— Да, руки у меня были за спиной, так я пролежал минут тридцать-сорок. Там из внутренних карманов вытащили еще паспорт и деньги мелкие. Положили рядом. Периодически ходил человек, который записывал фамилию, имя, отчество, где живешь.

— А сколько человек вместе с Вами лежало на полу?

— Я точно сказать не могу, потому что, когда меня поднимали на второй этаж, надели на голову капюшон моей куртки. Когда положили на пол, тоже капюшон надели на голову, чтобы ничего не было видно. Примерно (по разговорам) человек 15 нас и было. Потом меня подняли и вывели на улицу, в автобус. Скорее всего, это было где столовая или черный вход в администрацию. Автобус я не рассмотрел, ПАЗик вероятно. Рядом со мной по бокам сели два человека в гражданском — оперативные работники, насколько я понял. Привезли на Первомайскую, в наручниках завели на второй этаж в кабинет к следователю. Только там сняли наручники. Начался опрос личных данных: где живешь, чем занимаешься, место работы. После этого сказали: быстро задаем вопросы, быстро отвечаешь. Я отказался без адвоката что-либо говорить. Адвокат у меня был, Юрий Николаевич Ломака. Но так как его номер телефона был записан в мобильном и договор с адвокатом лежал в паспорте, а и мобильный, и паспорт забрала милиция, я не мог с ним связаться. С адвокатом я связался только где-то в семь утра. До этого ждали, что, может, на Первомайскую привезут мой паспорт, но, так как никто ничего не привез, я попросил следователя дать возможность позвонить другу, который может связаться с моим адвокатом.

— А раньше Вам предлагали связаться с адвокатом?

— Нет, не предлагали. Говорили: сейчас привезут твой телефон и паспорт, и ты сможешь позвонить.

 «На Первомайской все спокойно»

— То есть примерно с двух ночи до семи утра Вы находились в кабинете у следователя?

— Да, вели беседы на разные темы, бытовые — не бытовые. Спрашивали: «Зачем вы там стоите, бьете окна? — «Так никто ж не бил». — «А нам сказали, что били». — «Да никто не бил». — «Так вот нам сказали…» Спрашивали, почему мы кричим «Слава Украине! Героям слава!», кто для меня герой. Я сказал, что это мои деды и прадеды, которые проливали кровь за Украину, чтобы мы жили в нормальной стране и в нормальном обществе. Я у оперативного работника спросил: «Поддерживаете ли Вы то правительство, которое сейчас есть, и президента?» Прямого ответа не было, но он намекнул, что не поддерживает: «Раньше был год за полтора и пенсия хорошая, а теперь год за год, и пенсия никакая. Понял меня?» — говорит. По коридору ходили люди утром, я так понял, что это тоже были работники милиции и здоровались между собой: «Слава Украине!». Я понимаю, что это внутренний протест среди работников милиции. А были и такие, которые, когда проходил митинг под стенами райотдела (я слышал, как люди кричали, чтобы нас освободили, и это очень поддерживало дух), «всех в каталажку, всех посадить». Многие спрашивали, почему мы не проведем референдум. Я так понял: им какую-то политинформацию дают, лекции читают на эту тему. Но милиционеры не понимают, что такое референдум, что это опять-таки финансирование из бюджета, что об этом должно приниматься решение органами местного самоуправления или Верховной Радой.

— Вы просили следователя вызвать «скорую»?

— Просил, когда уже приехал адвокат. Следователь сказал: сейчас доложим начальству, начальство примет решение. Начальство сказало: передайте, что мы разберемся. Но так никто и не разобрался, и «скорая» ко мне не приехала… В целом на Первомайской все было спокойно. Там уже никто не бил. Разговаривали спокойно, даже чай с бутербродами вечером 27 января предлагали.

Как милиция определением суда пренебрегла

— Расскажите, как вас в суд доставляли.

 — Приблизительно в десять часов вечера на автозаке вместе с Романом Чуриловым, Егором Игнатьевым и Александром Товстухой из райотдела меня доставили в суд. Причем кроме нас четверых в автозак еще целый взвод милиционеров запихнули (человек наверное, 30), которые, пока ехали до суда и еще минут десять стояли под судом в автозаке, просто задыхались. У одного давление подскочило. Он просил: «Все, открывайте двери, я уже не могу». Другому тоже плохо стало…

— Когда Вас отпустили?

 — А отпустили около половины третьего утра. Опять же таки из суда до Первомайской меня почему-то повезли в автозаке. Наверное, хотели надеть браслет электронный, но, так как браслетов не оказалось, меня с Первомайской уже на новой гибридной «тойоте» вместе с Александром Товстухой отвезли домой и сказали, что, скорее всего, приедут днем ко мне и наденут браслет. Но браслет мне 28 января никто не надел, а проверять приезжали четыре раза. Сначала один сотрудник приехал и предупредил, что будут и ночью приезжать проверять, что я должен открывать дверь и не бояться. Как раз 28 января у меня был день рождения. Где-то в половину одиннадцатого вечера приехали проверили, потом в полчетвертого и в шесть утра. А днем 29-го уже позвонили, сказали: «Приезжай на Первомайскую, мы тебе браслет наденем».

— То есть, несмотря на определение суда, согласно которому Вы круглосуточно обязаны находиться в квартире, милиция сама попросила Вас нарушить условия домашнего ареста и приехать на Первомайскую?

— Да. Я сел на маршрутку, приехал на Первомайскую, мне надели браслет, сказали: «Дома будешь — перезвони, что нормально добрался». Примечательно, что на GPS-устройстве, прилагающемся к браслету, периодически пропадает сигнал. Ко мне уже приезжал по этому поводу участковый, проверял, действительно ли я дома, и брал пояснения, убедившись сам, что GPS не ловит сеть. В общем, скучать не дают.

Читайте по теме