А через две недели весь мир облетела новость о том, что членов этой экспедиции (а для Владимира — коллег и друзей!) расстреляли террористы в ночь с 22 на 23 июня.

Лишь по счастливой случайности, благодаря какому-то внутреннему чувству, Владимир Рошко в последний момент отказался от поездки, несмотря на то что на его имя уже был приобретен билет, открыта виза в Пакистан и оформлено разрешение на восхождение на Нанга-Парбат.

— Вначале все складывалось хорошо, — рассказал при встрече Владимир нашему корреспонденту. — Но чем ближе к экспедиции, тем больше что-то беспокоило. Такого еще никогда не было. Обычно если куда-то собираешься, то уже ни о чем не думаешь, кроме поездки (альпинисты в какой-то степени эгоистичный народ), ты настроен на поездку: есть деньги, нет — где-то одалживаешь. А тут почему-то этого не было. Хотя я собирался. У меня уже были куплены билеты в Пакистан, стояла в паспорте пакистанская виза, уже было разрешение на восхождение — все готово. Но примерно за неделю появилось ощущение, что ехать не надо. Вылет экспедиции состоялся 6 июня. Перед этим Игорь Свергун звонит, а я говорю: «Игорь, у меня не получается ехать». — «Как?! Ты подумай!» — «Не знаю, что-то не клеится у меня. Вряд ли получится».

Трагедия с украинскими альпинистами произошла в горном районе Гилгит-Балтистан на севере страны в ночь на воскресенье 23 июня. По данным посольства Украины в Пакистане, около часа ночи палаточный лагерь международной экспедиции, которая состояла в основном из альпинистов, обстреляли боевики. Бандиты, которых, по одним данным, было десять, по другим — двенадцать, разбудили людей, вывели их на улицу и расстреляли.

Ходят разговоры, что нужно объявить бойкот Пакистану по поводу альпинистских экспедиций. Владимир Рошко считает, что это невозможно:

— Ну как? Там 6 восьмитысячников из 14! В Москве взрывали метро, взрывали театр. Но люди продолжают ездить в метро, ходить в театр. Это равносильно тому, как после аварии на Харьковской, где люди погибли в ожидании троллейбуса на остановке, прекратить ездить на общественном транспорте...

Владимир, можно сказать, родился в рубашке. В январе 2011 г. он и еще двое сумских альпинистов провели в снежном плену французских Альп пять суток практически без еды и питья, чудом оставшись живыми и невредимыми. Тогда весь мир следил за операцией по их спасению. Но на этот раз, к сожалению, судьба альпинистов сложилась куда трагичнее. В Пакистане от рук террористов погибло 11 альпинистов (по некоторым данным, 10), в том числе и пятеро украинцев.

Планы восхождения

 — Насколько я поняла, ты тоже собирался в эту экспедицию?

— Да. Собиралась экспедиция на восьмитысячник Нанга-Парбат — девятый по высоте из 14 восьмитысячников мира (8126 м). Он находится в Пакистане и по статистике входит в тройку самых опасных для восхождения восьмитысячников: практически каждый четвертый альпинист гибнет при восхождении на него. Экспедиция планировала восхождение по классическому маршруту. В этом году исполнилось 60 лет со дня первого восхождения на него, поэтому туда отправилось несколько международных экспедиций (польская, украинская и китайская) плюс несколько национальных (пакистанская, азербайджанская, польская, румынская). За неделю до нового, 2013, года мне позвонил Саша Заколодный — известный харьковский альпинист, с которым мы вместе были на восьмитысячнике Макалу. Он позвал меня, а потом Игорь Свергун. Я согласился. Наше восхождение должно было проходить в рамках чемпионата мира по альпинизму в высотном классе. Подали заявку, документы. Началась подготовка. Утвердили предварительный состав, в который вошел и я. Игорь Свергун приезжал в Сумы несколько раз, в частности на мероприятия, которые устраивала Вера Паненко (клуб туристов-альпинистов «Абалакавец»). Мы долго искали деньги на поездку (изначально у нас не было спонсоров). Делали разные презентации, я тоже в этом участвовал, ходил по спонсорам, собирал деньги на поездку.

— То есть денег не хватало?

— Деньги в конце концов нашлись: что-то заработал, что-то нашел, где в долг взять, появились спонсоры. Тем более я уже потратил на тот момент 750 долларов на билеты, 120 долларов на визу и тысячу — на разрешение на восхождение. Всего же на экспедицию необходимо было около 5,5 тыс. долларов. Игорь мне еще говорил, что, если откажусь, деньги за визу и разрешение никто не вернет. Максимум — за билеты. «Значит, заработаю больше». Я не знаю, что это было. Какие-то внутренние сомнения. С одной стороны, все клеилось, с другой — что-то беспокоило. Накануне поездки в Пакистан Игорь снова приехал в Сумы вместе с женой. Мы с ним встретились, часа два, наверное, беседовали…

— Он уговаривал тебя ехать?

— Уговаривал, потому что около половины членов экспедиции не имели опыта восхождения на восьмитысячники.

— А ты ведь был первопроходцем одного из 14 восьмитысячников?

— Да, был первопроход одного из маршрутов на Макалу. Но, конечно, это не идет ни в какое сравнение с Игорем Свергуном. На его счету несколько восьмитысячников, он был альпинистом мирового уровня, его знали многие альпинисты. Он всю жизнь занимался коммерческим альпинизмом (был горным гидом), и довольно успешно…

Последняя встреча

— Давай вернемся к приезду Игоря в Сумы и вашей встрече…

— Говорили обо всем, в том числе о смысле жизни. Он говорил: мол, давай будем вместе водить людей в горы. Вот вернемся из Пакистана, пойдем в поход на Алтай... В итоге сказал: «Самолет у нас в час дня, ты еще подумай. Не ошибись в своем выборе». Я ответил: «Буду надеяться, что поступаю правильно». Игорь позвонил мне около десяти вечера 5-го июня: «Это твое окончательное решение?» — «Да». — «Тогда держи связь с Геной Копейкой, председателем Харьковской федерации альпинизма. Через него, если что, заберешь деньги за билет». Я еще спросил: «А как же мой загранник? Может, я куда поеду». Через киевских ребят мне передали паспорт.

— А деньги за билет тебе вернули?

— В любом случае эти деньги забирать не буду — пойдут родственникам Игоря. Только представь, что это значит для его жены, детей — остаться без мужа, отца, кормильца…

Никто не ждал

— Что тебе известно о трагедии?

— Ребята работали над маршрутом. Разбились на две группы, как я понимаю, и по очереди обрабатывали маршрут, т. е. одна группа устанавливает промежуточные лагеря, вешает веревки, а вторая — отдыхает в базовом лагере. Базовый лагерь, по-моему, на высоте 4800 м был установлен. Накануне трагедии работала как раз группа Игоря Свергуна. А потом они спустились, и вторая группа — молодежь — отправилась наверх. Базовый лагерь, если так можно сравнить, очень грубо конечно, но все же, представь, как мы обычно отдыхаем с палатками возле речки… Достаточно тепло, стоят палатки, люди восстанавливаются — конечно, без алкоголя, но с палаточной кухней. Отдых… Народ отдыхал, никого не трогал. Ночью ворвались, забрали документы, деньги, выстроили всех в ряд и показательно 11 человек расстреляли. Сначала убили одного пакистанца, остальных избили, а иностранцев расстреляли… Мне 23 июня позвонили, рассказали об этом, я вначале подумал, что это вранье, не может такого быть... Это первый случай, когда в базовом лагере ни за что ни про что расстреливают спортсменов. Тем более что для местных жителей эти спортсмены (помогать носить им рюкзаки, готовить еду) единственный заработок.

— Вы собираетесь объявить бойкот Пакистану по поводу альпинистских экспедиций?

— Ну как? Там 6 восьмитысячников из 14! В Москве взрывали метро, взрывали театр. Но люди продолжают ездить в метро, ходить в театр. Это равносильно тому, как после аварии на Харьковской, где люди погибли в ожидании троллейбуса на остановке, прекратить ездить на общественном транспорте...