Именно в датском госпитале (уже втором по счету) 49-летний Соколов лечится от тяжелых ранений, полученных весной под Изюмом.

Юрий – крепкий орешек; иной от перенесенного упал бы духом. (Одно только попадание в голову осколка мины чего стоит!). А Соколов – не унывает, борется за себя, заново учится ходить и действовать левой рукой. А еще – поднимает настроение журналисту "Цензор.НЕТ" позитивным отношением к жизни. О своем военном опыте Юра рассказывает подробно, в деталях – и чем дольше он говорит, тем меньше у меня становится сомнений в том, что сумчанин успешно выпутается из всех своих больничных передряг.

- 24 февраля ты встретил на Донбассе - контрактником в 95-й бригаде. Какие были ощущения? Что-то вроде "Ну, *****, все-таки началось"?

- Все произошло неожиданно: я в 7 утра пришел из наряда, думаю: надо отоспаться. А тут у нас один товарищ сообщает: вот, все, хана, началась война. Я говорю: да ну, паника какая-то. - "Да нет, я серьезно, вон, пишут. Танки в Киеве…". Да нет, говорю, ты что-то не то нашел. И ложусь спать.

И тут слышу, как он звонит жене и кричит: "Бросай все, и машину бросай – уезжай!" Тут я понял, что дело серьезное. До этого – не верил.

- Многие не верили.

- Причем ты читаешь в новостях, что по всей Украине наступают, а у нас под Горловкой – ничего. Ну, мелкие перестрелки, как и все последние месяцы.

- Ты на контракте – с декабря 2020. А под Горловку вас перебросили осенью 2021. По военной специальности ты – пулеметчик; хотя и зенитному делу довелось подучиться. Под Горловкой до февраля 2022 у вас была окопная война без особой смены позиций – в основном без артиллерии, но с перестрелками, минометным огнем и беспилотниками. Потери были, но малочисленные.

- Потери случались. Один хлопец подорвался на мине, которую с той стороны закинули в кусты. А в соседнем батальоне бойца снайпер убил.

- Все это время ты как ощущал себя на передовой?

- Я ситуацию психологически так себе объяснил: я тут – вроде пограничника, чтобы русские или их вассалы не полезли в Украину со своей стороны.

- Вернемся к военным действиям после 24 февраля. Перестрелки у вас активизировались…

- Да, хотя масштабного наступления с их стороны поначалу не было. Где-то даже мы их подвинули, в какой-то момент наши зашли в Горловку.

А нас в начале марта сменила 30-я механизированная бригада. Приехали нам на смену – и вот что меня удивило: у нас самих людей на позиции было мало – 6 человек – и мы не высыпались…

-Ну, да, это ж круглосуточно надо в наряды ходить…

-…А днем еще и работы много. Талый снег, грязюка, все это надо было постоянно из окопов вычищать и выносить, а то ходишь по колено в воде, даже выше…

В общем, нас шестерых было мало. Пошел я встречать нашу смену – и выясняется, что вместо нас шестерых прислали троих!

-Нифига себе.

- Мы говорим: "Та шо ж это такое. Тут же вроде война – а людей оставляют еще меньше!". Отвечают, что им людей еще пришлют.

- А вас, значит, перебросили?

- Да, сначала на дорогу с Изюма на Балаклею (хотя база у нас была в Константиновке). Психологически мне как-то даже стало легче, поскольку это было ближе к Сумам, к дому. Тем более, выяснилось уже, что наступают везде. В голове были такие мысли: и зачем я пошел на контракт? сейчас бы либо в Тероборону пошел, либо был мобилизован – и тоже, в принципе, оказался бы где-то рядом с Сумами. Психологически мне было хреново, что я нахожусь далеко от дома: раз началась глобальная война, то уж если помирать, то в Сумах.

- Но ничего, выдержал. Что запомнилось из мартовских событий?

- Запомнилось, как над нашей позицией летал вражеский беспилотник, наводил огонь. Пришлось с группой в несколько человек бежать по лесу с пулеметом и рюкзаком, забитым патронами – и лентами, и рассыпными патронами…Тяжелые! Еще и вражеский самолет появился, стрелял по нам кассетными бомбами.

Ну, и в какой-то момент я хочу поднять рюкзак – и не могу: живот скрутило. Говорю: хлопцы, дальше идти не могу. Ну, они вызвали начальство; приехал наш боевой медик. Сказал: "Это спазм, может, ты ничего не ел?". А мы, помню, накануне ели сухой паек – на морозе, еще и запивали холодной войной. Врач говорит: "Ото у тебя живот и схватило, спазм. Вот тебе "Спазмалгон", сейчас у тебя шлаки выйдут, и спазмы прекратятся". И уехал.

Ну, я выпил таблетку – а оно все крутит и крутит! Шо выяснилось: у меня был и спазм, и растяжение мышц живота – оно случилось, пока я бегал с пулеметом и патронами.

- Хреново.

- Живот продолжает крутить, я кричу "Мне хана!". Хлопцы говорят: "Сам сможешь дойти? Второй раз доктор уже не приедет". Пришлось самому пешком идти. Оставил им пулемет, а посередине пути скинул бронежилет. Встал на карачки, снял бронежилет и сказал: "Я не могу в нем идти". Так его там в снегу и бросил. Было это ночью, холодина…Пришел к нашим, они меня встретили, под руки взяли, помогли дойти – я уже сам еле шел.

До Славянска меня на машине вез старшина. А я всю дорогу матюкался: оно ж трясет! Старшина потом сказал: "Всю дорогу думал: надо у тебя автомат забрать. А то пока доедем, ты меня застрелишь" (смеется).

- Могу себе представить.

- Ну, как доехали, я на карачках из машины вылез, меня на носилки положили и понесли. А наутро рентген сделали и сказали: "Ну, камни в почках есть, операцию будем делать?". – "Нет". – "Ну, тогда до свидания".

- В Константиновке ты очухался и потихоньку стал ходить в наряды.

- А потом нам выдали легкие броники – то ли болгарские, то ли турецкие. Тут я узнал, что у нас хлопцы полегли. 8 марта я бегал с животом по посадкам, а 9-го их накрыл самолет. Ну а несколько дней спустя еще несколько наших ехали в БТР-ах – и попали в засаду. Это были первые погибшие из нашей бригады, которых я знал лично…

- Вечная память.

- Я туда тоже пытался попасть, но меня не взяли: "Тебя пока это, Сокол, не касается". Но когда уже никто из строя добровольцами не выходит, говорю: "Ну, давайте я". – "Нет, ты пока тут сиди".

А потом приехали в очередной раз собирать группу. Я вызвался к ним. Замкомбата говорит: "Вы точно себя хорошо чувствуете? Чтобы через два дня назад не просились. Если у вас там еще не зажило, можете еще здесь остаться". Я говорю: "Да нет, только чуть-чуть побаливает". Ну, и поехал с ними в село Довгеньке.

- Это там у тебя от вражеского попадания сгорели твои, и не только, вещи?

- Да, сгорели. А уже теплеет, нужна одежда полегче, никто ж нас не переодевал. Стали ходить по брошенным хатам, искать себе одежу. Всякую – рыбацкую, камуфляжную. Хлопцы искали кроссовки, кеды себе по размеру.

- Тяжелое, наверное, было зрелище, эти брошенные села.

- Многие оставили свиней, скот, он ревет, село это сильно бомбили…Ну, мы свиней и скот повыпускали, нехай бегают. По пустым хатам ходили, собак выпускали. Люди уехали, собаки остались, охраняли…

Еще из одного села нас выбили артиллерией. Ну, а в целом шла перестрелка: то они нас, то мы их. В селе были посты по краям села. И типичная ситуация, по рации говорят: "На другом конце села движение, кто-то едет". Значит, надо бежать туда, там другой пост. И, помимо постов, есть резервная группа, которая всегда бежит на подмогу.

- И сначала ты выносил раненых, а потом ранило тебя самого. Как это произошло?

- 27 апреля был на краю села, на посту. По рации передают: идет минометный обстрел, бегите назад, они будут ехать с той стороны (там у нас есть еще один окоп). Бежим назад с одним пацаном, он гранатометчик, а я – его помощник, ношу БК.

- А пулемет?

- Разве что если кто-то из танка вылезет. Но я его брал только когда мне приказывали. В основном же говорили брать с собой противотанковое.

Прибежали мы, прыгнули в окоп. Я сидел, выглядывал, и вдруг – бух! Что-то по голове ударило. Ну, и слышу со стороны голос: "Все, отвоевался".

- Мина?

- В каске торчал большой осколок мины. Мне говорят: "Идти можешь?". – "Да, могу". Встаю – и падаю. Понял, что не могу. Ну, они поставили меня на ноги - и потащили. И рука болела, пока тащили, и нога – но ничего, дотащили.

- Долго тащили?

- По времени не могу сказать. Помню, болит – ужас, в голове одна мысль "Когда это все закончится?". А с другой стороны знаю: надо, терпи.

Потом ехали в машине. Реанимация была в Днепре, потом перевезли во Львов, там была первая реабилитация.

- Опиши, в каком состоянии было твое тело.

- Во Львове? Сильное растяжение руки, и нога болит под коленом, там мышечный спазм. А в плече из сустава вышла кость. И боль в плече, локте, кисти, ладони. Это мышечный спазм; руку могу сжать, но не раскрыть. Мышцы перенапряжены, их надо расслаблять. Для этого мне дают таблетки, делают массаж, растягивают.

- А голова?

- Болела тогда (на погоду), болит сейчас – но уже не так сильно.

- Каковы последствия попадания той мины?

- Повреждено правое полушарие мозга, оно отвечает за левую сторону. И слева у меня не действуют ни рука, ни нога. И кроме того, что оно не работает, оно еще и болит.

- А в целом что сказали врачи?

- Еще в Днепре маме врачи сразу сказали: "Ему повезло, что быстро успели привезти. На войну больше не пойдет". А уже тут, в Дании, сказали, что восстановление займет до двух лет.

- Кстати, почему именно датский госпиталь? Здесь лучше лечат именно те ранения, что у тебя?

- Я у львовского врача об этом спрашивал. На госпиталь пришла разнарядка: мол, нескольких человек можно отправить на лечение за границу. И врач сказал: да, есть несколько ребят, которых нужно отправить. Я был в этой группе. Кстати, в списке стран были еще Швейцария и Норвегия.

- А тебе не сказали: "Соколов, дорогой, выбирай, в какую страну хочешь больше"?

- (Улыбается – Е.К.) Нет, у меня такого не было. Ситуация не раз менялась; сначала говорили, что это может быть Германия, потом – Израиль. В итоге я в Дании. А хлопец, который должен был ехать со мной в Германию, сейчас в Швейцарии.

В общем, итоговое решение, кто куда едет, принимал врач. А еще мне сказали: "Да просто увезем вас в безопасное место". И я понимаю, что в самом деле – идет война, и что я тут могу сделать? Действительно, пускай увозят.

- Тем более, что к тому времени русня била ракетами и по Львову…Юра, как с тобой общается датский врач?

- Во-первых, есть переводчик, а во-вторых, тут есть врач, которая говорит по-русски.

- Еще украинцы в госпитале есть?

- Недавно узнал, что в госпитале есть еще один украинец. Но пока не виделись. Приходили его жена с подругой, познакомились, привет передала.

- Что говорят датские врачи – сколько ты будешь у них лежать?

- Еще в первом госпитале, в Орхусе, сказали: во-первых, каждый случай – индивидуальный. А во-вторых, готовьтесь к тому, что восстановление может и 2 года занять.

- А что в твоем случае будет считаться успешным выздоровлением?

- Что по этому поводу считают врачи, я не знаю. Сам я хочу встать на ноги, хоть как-то ходить. Бо сейчас я ходить не могу. В кресле езжу, рукой и ногой подтягиваюсь. Вставать и подниматься меня уже научили, это большой прогресс. Теперь надо научиться ходить. Я уже ногу в колене и сгибаю, и выкидываю – но встать стопою на землю так, как надо, еще не могу. И вот я хочу нормально ходить – так, чтобы не заваливаться на правую сторону, не опираться на правую ногу. Хочу самостоятельно ходить в туалет. Ну, и что-то нормально брать и держать левой рукой - чашку, вилку, ложку, другие вещи. Вот это я буду считать нормальным выздоровлением.

- Знаешь, я вот с тобой говорю – и не вижу никаких проблем в твоем мышлении и речи. С учетом поврежденного осколком мины правого полушария – удивительно и очень здорово.

- Ну, острая фаза, как мне сказали, уже прошла. А у меня было "незамечание" левой стороны.

- Это как?

- Как сказали врачи, я "игнорирую левую сторону". Типа, организм так "решил": что с левой стороны – то не в счет. Мало того, что не работает левая сторона тела, так еще я и видеть слева ничего не хочу. Врач мне так и сказал: "Если вы что-то потеряли – ищите слева" (улыбается. – Е.К.). И правда, поверну голову налево – там оно и лежит.

- Новости с Украины читаешь?

- Расспрашиваю по телефону. Читалкой мне пользоваться не очень удобно.

- Поскольку информация о наступлении на Херсонском направлении по понятным причинам ограничена, у нас тут идут тыловые теоретические дискуссии о том, какой перевес в живой силе и технике нужен наступающей стороне для успеха. Часто звучит соотношение 5 к 1.

- Это все старая школа. Сейчас говорят, что должно быть больше – 7 к 1, может быть, даже 10 к 1.

- Объясни, почему. А то иной читатель до сих пор воспринимает наступление как рыцарский турнир. Один против одного, двое против двух…

- Обороняться всегда легче. Грубо говоря, ты в окопе, а враг наступает. Ты защищен и по ним стреляешь. Поэтому при наступлении гибнет больше людей и уничтожается больше техники. Да, сейчас воюют по-новому, сначала по неприятелю бьет артиллерия, наносит урон. Но и для того, чтобы подтянуться и занять оставленный врагом плацдарм – тоже нужно наступать.

- Мы все время слышим словосочетание "наша победа". А что ты сам посчитаешь победой Украины в этой войне?

- Для меня победой будет когда они перестанут лезть. Надо, чтобы они не могли ни запускать ракеты, ни двигать войска.

- Напоследок – традиционный прямой вопрос. Юра, мы победим в этой войне?

- Та звісно, победим. У меня к этому математический подход. Система доказательств, в этом роде.

- О, в первый раз слышу такой ответ. Давай, излагай.

- Если бы зло могло победить, оно бы уже победило, у него была масса возможностей. А так как он не смогло и не воспользовалось, - значит, оно воспользоваться и не сможет. И, стало быть, не может победить. А соответственно, победим мы! Они уже проиграли.

Евгений Кузьменко, "Цензор.НЕТ"